Влад РЖЕВСКИЙ
Яркая журналистка Наталья Горбачёва и пришла в эту профессию ярко. Завтра – 40 дней, как Натальи Николаевны не стало… Не секрет, многие читатели искали в нашей газете прежде всего именно её статьи. С ней не всегда можно было согласиться. Зато с ней всегда было интересно. А когда же она впервые появилась в «Калининградской правде»? О, это тоже была интересная история…
Впрочем, немудрено – как раз на те годы пришёлся пик его популярности. Появившись на советской эстраде, он, ни на кого не похожий, сразу обратил на себя внимание. Работало «на интерес» и то обстоятельство, что его долго «зажимали», не разрешали устраивать официальные концерты, не пускали на радио и телевидение.
4 января 1987 года в нашей газете вышла статья о концертах Розенбаума в Калининграде. И это стало без преувеличения «бомбой».
И вот на общем невыразительном фоне по-деловому нейтральных, «взвешенных», сухих заголовков – вдруг этакая лихость. Даже те, кто был далёк от любых искусств, начинали читать это послесловие к концерту. А начав – уже не могли оторваться до конца. Потому что и текст статьи заметно выделялся на общем фоне. Тоже, так сказать, опережал время.
Будущий газетчик Наталья Горбачёва работала тогда ещё в библиотеке. Однако в местных литературных кругах её уже знали как талантливую поэтессу. Хотя сама она предпочитала слово «поэт».
В ходе концерта из зала на сцену шли записки с вопросами, на которые Розенбаум отвечал в перерывах между песнями. И вдруг – прилетел листок с претензией. Дескать, зачем вы, Александр Яковлевич, пишете ещё и блатные, по сути, песни?
Вообще Горбачёва была мягкой, доброй, женственной. Однако если её всерьёз цепляли… Вот и тут – не вынесла душа поэта. Мы, значит, «садомазохисты», а вы, получается, чуть ли не святой, неприкасаемый, вне критики? А почему, собственно?
«Перед публикой гарцевал на бескрылом Пегасе никакой композитор и очень слабый поэт – в едином лице».
«В адрес критиков-профессионалов, увидавших в его песнях стилизацию дурного тона, Розенбаум гневно бросил: «Попробуйте тогда напишите сами, попробуйте!» В таком духе шёл разговор со слушателями».
Не всё там бесспорно. Однако в целом, на мой взгляд, со статьёй этой и нынче, «с высоты прожитых лет», не поспоришь. А уж если говорить о ней как о журналистском дебюте в газете – так это просто блеск! Позавидуешь.
Впрочем, восхитились этим дебютом далеко не все. Лишь сама Наталья Николаевна знала, сколько и чего ей пришлось выслушать от разгневанных поклонников Розенбаума. Тем не менее о том, какой на неё тогда обрушился удар, можно судить по завалившим редакцию откликам на «Садомазохистов».
Увы, почитатели бардовского таланта выглядели, как правило, не лучшим образом. Суть многих из того потока писем: а ну автора сюда, а ну автора! Да как эта «библиотекарша» вообще «посмела замахнуться»! К слову, подобные послания обычно были анонимны. Так эти граждане поняли гласность и демократизацию…
Так что в итоге даже пришлось к этой теме вернуться. В номере за 18 января 1987-го была опубликована статья «Залпы в «заповеднике», или О праве на собственное мнение». Наша редакция поддержала Горбачёву. При этом дав возможность высказаться её противникам.
Замечу, написано это было под занавес. Выходит, вот оно, главное? Ведь как говаривал Штирлиц, лучше всего запоминается то, что сказано в конце…
Так, в декабре 1998-го он снова приезжал к нам с концертом. И автор этих строк попросил его ответить на несколько вопросов.
– Когда-то ваша газета меня сильно обидела. Ну да ладно, проехали, кто старое помянет…
А Горбачёва уже вскоре после той истории, в 1989-м, по итогам городского поэтического турнира была признана «Королевой поэзии». И газетная карьера у неё сложилась удачно. Да что там – «удачно». Думается, сегодня уже можно говорить о том, что она стала одним из лучших авторов за всю историю калининградской журналистики.
В нашей газете Наталья Николаевна последние годы возглавляла отдел культуры. Однако успевала писать иногда и «про жизнь». И мне, признаться, особенно будет не хватать именно её публицистики. Такой беспощадной – и такой нежной…
Калининград фон Кёнигсберг
Работая в «Калининградской правде», Наталья Горбачёва никогда не «организовывала» в газете публикаций своих стихов. И в этом, видимо, ещё одно отличие настоящего поэта от рифмоплётов.
Разносторонне одарённая, она многим интересовалась. Например, хорошо знала историю янтарного края. И – любила эту землю. А особенно, конечно, Калининград, который стал в её жизни главным Городом.
Подъезд в лохмотьях винограда,
Как гений, пьющий сам с собой.
Тумана вкрадчивость. Громада
Небес. Мучительный гобой
Дождей. Природа променяла
Червонец солнца ни за грош.
Уже на паперти вокзала
Во влажную кидает дрожь.
Душе, отчаянья вкусившей,
Бежать из логова потерь!
Но город, душу погубивший,
Но город, душу приютивший,
Её отпустит ли теперь?
Он был, мой серый и зелёный,
Оплотом рейховских земель,
Пока тевтонские знамёна
Не сбросил яростный апрель
С фортов,
опутавших предместья,
Со стен и башен вековых –
Под гул великого возмездья
К ногам отрядов штурмовых.
Над вечным сном Иммануила
Ревела смертная метель,
Готовя городу могилу,
И, в одночасье, колыбель.
Ещё курились равелины,
Вулканы сдохшие войны,
Ещё стреляли их руины
В больное сердце тишины,
А город стал приёмным сыном
Непостижимейшей страны.
Он под обугленные крылья
Своих ветров собрал народ,
Ломивший по страданью –
вброд,
И авантюрный и всесильный.
Для сбора был весомый повод:
Валила валом вербота,
Руин саднила нагота,
Но из развалин вышел город.
Влилась в германскую аорту
Российская шальная боль.
Ни богу не молясь, ни чёрту,
Мой город обнажает голь
Своих проветренных окраин,
Просторно-хмурый и сквозной,
Былому – брат. Но Авель? Каин?
Не постигаю. Просто мой.
Растёт всё яростней и круче.
Мужает. В жизнь мою войдя,
Тревожит музыкой дождя,
Из голубых упав излучин.
И нет причин для пессимизма.
Своё величье не отверг
Фанат, хлебнувший атеизма,
Калининград фон Кёнигсберг!
